«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 3%

Ы-ФЫНЬ

  Прошло два месяца. За это время я сдал в приемную комиссию рисунки и все, что было положено, и с лМосфильма» ко мне на дом пришла бумага, что я допущен к собеседованию.
  А в ГИПРОГОР вслед за ней пришла другая бумага: официальное приглашение в Китай.
  Месяцев шесть тому назад в ГИПРОГОРе появилась китаянка, которую прислали к нам на практику. Звали ее Ы-Фынь. На вид ей можно было дать то двадцать пять, то сорок - в зависимости от освещения. Сначала ее водил по институту сам директор института, потом ею занялся главный архитектор. Главный архитектор перепоручил ее начальнику нашей мастерской, а через неделю китаянку сплавили мне, как самому молодому.
  - Чему она у меня может научиться, я сам еще учусь! - пытался увильнуть я.
  - Пусть делает то же, что и ты.
  - Трудно будет ей без тренировки курить на лестнице с девяти до шести.
  - Кончай острить. Это комсомольское задание.
  Ну, раз комсомольскоеЕ Я подумал и поручил Ы-Фынь перечертить детальный план города Красноуфимска, схемой расселения которого занимался в то время. Думал, со всеми коммуникациями и сараями ей месяца на два работы хватит.
  Она предъявила мне чертеж через десять дней. Глаза у нее были красные, а план начерчен хоть и неумело, но аккуратно и досконально. Тогда я дал ей план другого города, в три раза больше. И еще - взял из красного уголка гипсовую голову Диадумена, принес из дома подрамник, ватман и показал, как надо рисовать. Днем Ы-Фынь чертила, а вечером, после работы, рисовала. Диадумен в ее исполнении смахивал на китайца.
  Через некоторое время я должен был ехать в командировку. Я сказал своей подопечной, что уезжаю в Красноуфимск, а с ней будет заниматься старший архитектор Нелли Зурабовна.
  - Нет. Я ехать с тобой, - заявила Ы-Фынь. - Я тоже чертила Красноуфимска.
  Я доложил начальству, что китаянка намылилась ехать со мной.
  - Нельзя. Это закрытый объект.
  - Так ей и сказать?
  - Нет. Ей скажи, что там русский мороз, дом приезжих и нужник во дворе!
  Так я ей и сказал. Ы-Фынь строго посмотрела на меня:
  - Я мороз не боюсь! И нужник не боюсь! Я три года командира партизанского отряда!
  Командира не командира, но уехал я без нее (об этой поездке расскажу отдельно).
  А потом был ХХ съезд, где Хрущев разоблачил культ личности. В газетах еще ничего не появилось, но все уже что-то слышали.
  С утра в мастерской никто не работал. Пока еще полушепотом делились услышанным: оказывается, Сталин был параноик. Провокатор. Агент царской охранки. Еврей. Японский шпионЕ Кто-то вяло не соглашался: лСталин ничего не знал о репрессиях. Он ошибалсяЕ»
  Ы-Фынь сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Слушала, слушала и вдруг что есть силы грохнула кулаками по столу и крикнула:
  - Мао Цзедунь никогда не ошибаться! Никогда! - и убежала.
  Несколько дней она не появлялась. Потом явилась как ни в чем не бывало, и все пошло по-прежнему: днем чертим, вечером рисуем.
  В общем, я к ней привык. Она мне была симпатична: вежливая, скромная и очень обязательная. Она ко мне тоже привыкла и приглашала в гости:
  - Георгия, приходи ко мне дома. Будем пить чай, веселиться и фотографироваться.
  А я, на всякий случай, не иду, - китайцы хоть и наши друзья, но все-таки иностранцы. А тогда к иностранцам в гости ходить очень не рекомендовалось.
  Вызывают меня в комитет комсомола:
  - Данелия, тебя твоя китайка чай пить приглашает. Почему не идешь?
  Уже настучал кто-то.
  На следующий вечер после работы я купил букетик цветов и поехал к Ы-Фынь. Жила она в однокомнатной квартире с казенной мебелью. Мы выпили чаю со сластями из гастронома, она рассказала анекдот про Трумэна, я - про грузина и армянина, посмеялись. Потом она взяла фотоаппарат, мы вышли на улицу, она сфотографировала меня, я - ее, попросили прохожего, он сфотографировал нас вместе. И разошлись, точно выполнив программу: выпили чай, повеселились, сфото графировались.
  Так Ы-Фынь проработала у нас полгода, и ей пора было уезжать. Мы собрали деньги, купили в подарок электрический самовар и устроили в мастерской прощальный сабантуй. После сабантуя Ы-Фынь попросила, чтобы я ее проводил, и по дороге, в метро, спросила, не хочу ли я поехать в Китай. На три года работать. С женой и дочкой.
  - Спроси семья. Утром позвони. В семь. В восемь меня посольство везти аэропорт.
  - Хорошо, позвоню. А кем я там буду работать?
  - Будешь моя советника.
  - А ты кто?
  - Министра строительства.
  -?!!
  Дома я посоветовался и на следующий день ровно в семь утра позвонил Ы-Фынь и сказал, что согласен.
  На работе, когда я сообщил, что Ы-Фынь министр строительства Китая, все решили, что я шучу. Но начальник мастерской занервничал и успокоился, только когда позвонил в Госстрой и выяснил, что министр строительства Китая - мужчина.
  А через две недели из Китая пришла бумага - официальное приглашение - на Данелия Георгия Николаевича.
  - Может, она замминистра? - снова заволновался начальник мастерской. - Или министр какой-нибудь провинции?Е
  Я до сих пор не знаю, кем была Ы-Фынь, но тогда решил: не попадаю на кур сы - еду в Китай.

ЭКЗАМЕНЫ

  - Подождите в комнате отдыха актеров, - сказала секретарша, когда я назвал свою фамилию. - Вас вызовут.
  В комнате актеров сидели, ходили, курили, стояли, прислонившись к стене человек двадцать абитуриентов. В основном это были театральные режиссеры - некоторых я узнал. Обсуждался только что вышедший на экраны бельгийский фильм лЧайки умирают в гавани». Говорили они очень складно, красиво и непонятно. Ссылались на источники, про которые я не слышал, употребляли термины, которых я не знал. Я даже не понял, хвалят они фильм или ругают.
  лКуда ты лезешь, Данелия? - сказал мне внутренний голос. - В Китай, брат, в Китай!»
  Но тут меня вызвали.
  Большая комната была освещена неоновыми лампами, излучающими холодный синий свет (неоновые лампы только-только появились, и я их увидел впервые).
  В первом ряду за длинным столом сидели ведущие мастера советского кино: Пырьев, Довженко, Ромм, Юткевич, Калатозов, Рошаль, Александров, Трауберг, Дзыган, Зархи. Во втором ряду - просто мастера советского кино: Арнштам, Роом, Столпер, Птушко, Юдин, Барнет, Пронин, ШвейцерЕ А в глубине у стены стояла лшушера»: Самсонов, Басов, Гайдай, Рязанов, Азаров, Чулюкин, Карелов, Алов с Наумовым и другие. Всего экзаменаторов было человек пятьдесят. И все синие от неонового света.
  Посередине комнаты стоял круглый столик и стул. На столике - графин с водой и стакан.
  - Садитесь, Данелия, - доброжелательно сказал Рошаль.
  Я сел и уставился на Пырьева, который листал мои рисунки.
  - Георгий Николаевич, почему вы решили поменять профессию? - спросил Калатозов, как договорились.
  А я вдруг понимаю, что ни слова сказать не могу. Все забыл. То ли культурный шок, полученный в предбаннике, меня подкосил, то ли количество и цвет экзаменаторов.
  - Выпейте воды, - сказал Рошаль.
  Я налил воды в стакан, выпил.
  - Ну, так почему вы решили стать режиссером? - мягко повторил свой вопрос Калатозов. - Ведь архитектор - тоже интересная профессия.
  - Да, - согласился я, - Парфеноны и Колизеи стоят века, - с ужасом понял, что говорю что-то не то, и замолк.
  лВ Китай! В Китай!!» - напомнил внутренний голос.
  - Скажите, а вы любите литературу, музыку? - подсказывает Калатозов.
  - ДаЕ - наконец, вспомнил я, - а кино - искусство синтетическое. А я люблю и театр, и литературу, и живопись, и музыку. А кино все аккумулирует.
  - А почему бы вам не поступить в Суриковское? - спросил Довженко, которому Пырьев передавал рисунки. - Вы неплохо рисуете.
  - Потому, что кино - искусство синтетическое, - пошел я по второму кру гу. - А я театр люблю и литературу, и музыку. лАпассионату» Бетховена и лГероическую», и Прокофьева люблю, и Дудинцева, и опереттуЕ - не смог я вовремя остановиться.
  Дальше я толком ничего не помню. Что-то меня спрашивалиЕ Что-то я отвечалЕ
  А вечером, когда мы с женой уже строили китайские планы, со студии позвонила счастливая мама. В коридоре лМосфильма» она встретила Самсона Самсонова и как бы мимоходом спросила:
  - Ну, что там на экзаменах? Были способные?
  - Было несколько. Кстати, и одного грузинчика приняли. Нам с Иваном (имелся в виду Пырьев) его рисунки понравились.

лЦЫГАНОЧКА»

  В результате на курсы взяли четырнадцать человек. Из четырнадцати десять были театральными режиссерами, а четверо нет: инженер, психолог и мы с Егором Щукиным - архитекторы.
  Театральные режиссеры говорили, что абсурдно учить нас всех по одной программе. Это все равно, что учить одному и тому же человека, который играет Листа, и человека, который еще не умеет сыграть гаммы. Может быть, они были правы. Все, что касалось работы с актерами, мизансцен и теории Станиславского, они, конечно, знали лучше. Но что касается киноЕ
  Я с детства околачивался на съемочных площадках - каждое лето мама брала меня с собой в экспедиции. И в массовках снимался - и когда был ребенком, и потом, когда учился в школе, и когда учился в архитектурном. А в фильме лГеоргий Саакадзе» даже сыграл в эпизоде - с репликами! Мне тогда было десять лет. Поэтому как снимается кино на практике, какое это муторное занятие, думаю, я знал лучше, чем они.
  Раз уж упомянул фильм лГеоргий Саакадзе», расскажу, чем он мне запомнился. Когда фильм в сорок третьем вышел на экраны в Москве, я повел весь двор смотреть на меня в кино. А меня там не было: оказалось, что мой эпизод вырезали. Сняли, похвалили и вырезали. (А мама не решилась мне об этом сказать.)
  Но съемочной группе лГеоргия Саакадзе», думаю, что я запомнился совсем другим эпизодом. Недалеко от Тбилиси снимали батальную сцену: сражение грузин с турками. Детей в армию не брали, но, используя родственные связи, я выклянчил форму, шлем и меч. И даже коня! Но, пока я бегал по инстанциям, грузинская амуниция уже кончилась, и мне пришлось стать турком.
  Лошадьми фильм обеспечивал кавалерийский полк, но их не хватало, поэтому турецкую конницу добирали где возможно: и на конзаводе, и у местных крестьян, и даже в цыганском таборе. Мне досталась лцыганочка». Позже, когда я увидел иллюстрации к лДон-Кихоту», я понял, что Росинанта рисовали именно с нее. Но Росинант был флегматик, а моя цыганочка все время скалила зубы, косила красным глазом и подрыгивала ногами: чего стоим? Чего время теряем?
  Пока седлали лцыганочку», шли бесконечные репетиции: турецкая конница отступала, грузинская наступала. Чтобы войска не смешались, синхронизировали все с точностью до секунды.
  Наконец, мой конь был оседлан, и я обходным путем, - чтобы мама не увидела, - въехал к туркам и затесался поглубже.
  - Приготовились к съемке! - скомандовал Михаил Чиаурели. - Камера! Пошли турки!
  Мы, турки, поскакали.
  - Грузины!
  Поскакали и грузины. Впереди грузинского войска - Георгий Саакадзе на белом арабском скакуне.
  Я был счастлив. Моя лцыганочка» шла хорошим галопом и ничуть не уступала другим лошадям.
  Но перед камерой, в самом центре кадра, лцыганочка» остановилась и стала выпендриваться. Она взбрыкивала и, пытаясь меня сбросить, чуть не стойку делала на передних ногах. А я висел у нее на шее, вцепившись в гриву, шлем съехал на брови, сабля оказалась на спине и била по головеЕ
  - Что за кретин там в кадре?!! - раздался истошный крик оператора.
  - Стоп! - закричал в рупор Чиаурели. - Грузины, стойте! Остановитесь!
  Но остановить грузинское войско было уже невозможно: прямо на меня несся Георгий Саакадзе. Перед моей выпендривающейся лцыганочкой» его араб вдруг резко затормозил, и великий полководец вылетел из седла.
  Что было потом, пропускаем. Почти месяц меня и близко к съемкам не подпускалиЕ

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»